Жизнь

Глобальное потепление после холодной войны. Часть 5. Страна second hand

1878 Владимир Мацкевич

Внешне Беларусь мало чем отличается от соседних европейских стран и регионов. Везде есть регионы беднее или богаче, жизнь в одних местах меняется медленнее, в других быстрее. Никто не видит в Беларуси развитую страну, но на первый взгляд она мало отличается от некоторых регионов в самых развитых странах.

Но если попытаться взглянуть на Беларусь целостно и в динамике, можно обнаружить систематическое запаздывание всех процессов. Все процессы в Беларуси происходят как эхо, как рефрен, как запоздавший повтор того, что происходит в других частях мира.

Это было явно видно еще в последние годы существования СССР. Демократические процессы в Беларуси начались через год-два после того, как они достигли кульминации в соседних регионах. Народный фронт был создан после того, как такие фронты образовались в трех странах Балтии, в Украине, Грузии. Первый парламент независимой Республики Беларусь был избран только на четвертый год независимости, когда в соседних странах уже дважды поменялся состав парламентов.

В некоторых аспектах мы не просто запаздываем, но вообще ничего не делаем. Например, в стране нет частной собственности на землю, что делает всю остальную собственность только условно частной. Мы последняя страна в Европе, где сохранилась смертная казнь. У нас нет омбудсмена и института защиты прав человека. Мы единственная европейская страна, не вступившая в Совет Европы.

Всё, что происходит в стране, где-то уже было. Всё, что делается – это повторение уже кем-то сделанного. Всё, что строится – копия уже построенного. Страна second hand.

Читайте все части материала:

Часть 1. Возможны ли реформы в Беларуси?

Часть 2. Что происходит в мире и регионе

Часть 3. Немного о перераспределительной экономике

Часть 4. Положение дел в Беларуси

Часть 5. Страна second hand

Часть 6. Онтология и гуманитарные технологии

Часть 7. Навстречность миров

Но такое положение и состояние дел – только следствие специфического соотношения процессов производства и потребления в их общественно-экономическом и политико-идеологическом смысле. Вот это соотношение мы и рассмотрим, как каркас и фундамент всего, что представляет собой современная Беларусь.

Но рассматривать соотношение производства и потребления будем не само по себе, а в нескольких конкретных рамках:

– в рамке политического и социального устройства общества, возникающего на таком каркасе и фундаменте;

– в рамке поиска и оценки ресурсов и факторов социально-политических и экономических перемен;

– в рамке поиска агентов перемен и распределения населения Беларуси на группы А, В и С, или на представителей Первого, Второго и Третьего миров.

Увы, за такими рамками рассмотрения останется культура в узком смысле этого термина, история, менталитет и тому подобное. В силу конспективности и лапидарности избранного способа рассуждения мне придется характеризовать положение дел в стране конспективно и категорично.

Это значит, кроме всего прочего, что категоричные тезисы не могут быть справедливыми на 100%, они характеризуют типичное в объекте рассмотрения, то есть могут быть справедливыми максимум на 70-80%. Оставшиеся 20-30% нас будут интересовать как искомый ресурс перемен, как та часть общества, в которой можно обнаружить агентов перемен и энергетику для их осуществления.

Такое процентное распределение весьма условно, для точности было бы необходимо разработать специальную программу междисциплинарных исследований, для чего сейчас нет ни времени, ни ресурсов, ни специалистов.

В общем и целом, беларусское общество – это общество потребления, застрявшее в индустриальной эпохе.

«Журнал» также рекомендует:

 

Производственная подсистема беларусского хозяйства состоит из того, что досталось от Советского Союза и добавок, созданных в процессе адаптации к новым глобальным процессам. Индустрия, промышленность, агропроизводство, система образования, другие отрасли хозяйства в Беларуси создавалась по планам, написанным в Москве, и вся производственная подсистема работала на потребление, распределенное по всему СССР.

Что нужно понимать про эту систему? Это то, что она создавалась по планам извне; инвестиции (капитальные вложения, как это называлось в СССР) приходили извне; продукция вывозилась и потреблялась вовне, поэтому индустрия Беларуси обозначалась метафорой «сборочный цех Советского Союза».

Это значит, что во всей индустрии Беларуси не было предпринимателей и хозяев, не было финансистов и финансовых технологий высокого уровня, а только финансовое сопровождение, не было никакого маркетинга. То есть, не было одной из основных социальных групп, обеспечивающих развитие. Весь персонал огромной индустрии состоял из исполнителей разной квалификации. Такое же положение дел было и в системе госуправления в целом.

После развала СССР сменился собственник всех предприятий индустрии, но тип собственника остался прежним – одно государство сменило другое. Причем новый собственник был гораздо слабее предыдущего в силу отсутствия кадров, способных ставить цели и решать проблемы. Беларусская индустрия оказалась в тяжелой ситуации, когда «разорваны связи», то есть потеряны рынки сбыта, которые в распределительной системе хозяйства контролировались центральными московскими структурами.

Всё, что смог создать новый собственник (госаппарат Беларуси) – это дилерская сеть, пришлось наладить и отстроить систему распространения экспортной продукции беларусских предприятий. Но, создав дилерскую сеть, чиновники не смогли создать полноценного маркетинга для беларусской промышленности – во всяком случае в той части, которая касается исследований рынков, проблем и запросов потребителей.

Таким образом все индустриальное производство в Беларуси почти 30 лет остается без программ и стратегий развития, без серьезных инвестиций, без обновления.

Подсистема потребления в стране тоже была завязана на союзные отношения. Большая часть потребляемых в стране товаров и услуг производилась в других частях СССР. Казалось бы, вместе с дилерской сетью распространения беларусских товаров за рубежом, возникла необходимость создавать параллельную дилерскую сеть для импортных товаров и услуг. Но это было совершенно невозможно по двум причинам.

Первая уже названа – это полное отсутствие социального слоя, из которого могли бы появляться предприниматели такого уровня, инвесторы и финансисты, маркетологи, умеющие оценивать потребности и емкость внутреннего рынка. В результате беларусский рынок потребления стал придатком к российскому. Все дилерские сети, логистические центры, инфраструктура дистрибьюции были созданы нерезидентами, и их создание сильно запаздывало по сравнению со странами-соседями.

Вторая причина состояла в заниженных потребностях населения. Многолетняя привычка пассивного потребления формирует низкие запросы и ограничивает потребительскую фантазию. Рынок товаров массового спроса формируется дилерами, чаще всего российскими, частично новые товары завозятся индивидуально или мелкими торговцами из Литвы и Польши. Поэтому весь потребительский рынок Беларуси отстает на несколько лет.

Читайте еще по теме:

 

Для иллюстрации можно проследить рынок мобильной связи, которую принесли в Беларусь за два-три года две иностранные компании. Этот рынок типичен для современных инноваций, потому что совмещает в себе услугу, требующую инвестиционноемкой инфраструктуры, плюс товар, или гаджет, который бесполезен сам по себе, без дорогостоящей инфраструктуры услуг.

Другим примером может выступать IKEA с ее огромным ассортиментом дешевых товаров, для дистрибуции которых нужна обычная логистика, но которые до сих пор доступны беларусским потребителям только через интернет-торговлю, или ввозятся «челноками» из Вильнюса, Варшавы и Москвы.

Заниженный уровень потребностей до сих пор характерен для населения Беларуси, живущего в Третьем мире. Кроме того, эта часть населения характеризуется низкой покупательной способностью. Низкая покупательная способность не вызывает недовольства или протеста именно по причине незначительности запросов. Большая часть потребностей этих людей удовлетворяется через систему распределения, рассчитанного на пассивное потребление.

Это обстоятельство следует обязательно учитывать, поскольку оно является социалистическим вариантом «безусловного дохода», с которым теперь пытаются экспериментировать некоторые страны Первого мира.

Дело в том, что платежеспособность беларусских потребителей обеспечивалась работой большинства населения на предприятиях в государственном секторе. Эти предприятия помимо планов по выпуску продукции имели планы по обеспечению занятости населения. Их мало интересовала производительность труда и эффективность персонала. Поэтому значительная часть «заработной» платы являлась скорее социальными выплатами, которые лежали на бюджетах отдельных предприятий, но выделялись им из государственного бюджета, в который они отправляют свои доходы.

Никакой связи между доходами от продаж выпускаемой продукции и дотациями из госбюджета на госпредприятиях государственной собственности не было, но зато была прямая связь с количеством персонала. Это вело к тому, что значительная часть персонала получала «безусловный доход».

Этот «безусловный доход» является совершенно не очевидным. Ни один работник не знает, заработал ли он эти деньги или же получает пособие. А такое незнание, в свою очередь, ведет к тому, что мотивация падает у всех без исключения, и все относятся к зарплате, как к пособию, или безусловному доходу.

Неэффективность предприятий государственной формы собственности давно доказана экономистами, известна практически всем в странах бывшего СССР. Но нас сейчас интересует не экономическая эффективность, а антропологические последствия этой многолетней практики.

Они состоят в том, что среди персонала в государственном секторе экономики практически нет самостоятельных и ответственных людей. Все, кто встроен в подсистемы рутинного производства и пассивного потребления либо вынуждены приспособиться к нему, снимая с себя ответственность за последствия своих действий, и подавляя собственную активность, либо вытесняются из них. Вопрос только в том, куда они могут быть вытеснены?

Строго говоря, безусловный доход «для всех» логически невозможен. В Финляндии, Швейцарии, Канаде и в других странах, где предполагаются эксперименты с безусловным доходом, сохраняется, как минимум, одно условие – проживание на территории муниципального образования, где проводится эксперимент.

«Журнал» также рекомендует:

 

В Беларуси (как и в СССР) незаработанная часть зарплаты выплачивалась только тем, кто был закреплен за неким «рабочим» местом. Предприятие было не только местом производства чего-то, но и инструментом распределения «безусловного дохода». В последние годы Советского Союза распределение принимало натуральные формы, люди получали не столько деньгами, сколько товарами и услугами, причем, не обязательно дефицитными, но и товарами повседневного спроса и обычного потребления (карточная или талонная система). Сейчас это уже не практикуется, но принцип остался тот же.

Потеряв привязку к производственно-распределительным комплексам, каковыми были советские предприятия, люди попадали в пространство полной неопределенности, в котором не умели жить и зарабатывать. Им приходилось искать формы жизнеобеспечения, которые не соответствовали их прежнему образу жизни, приобретенным квалификациям и компетентностям, накопленному социальному капиталу. Они могли найти такие формы в сфере мелкой розничной торговли, в сфере услуг. Но даже те, кто смог встроится в эти сферы, мечтали вернуться к привычным формам жизни.

Весь малый бизнес в Беларуси создан и состоит из людей, вытесненных из госсектора. Большая часть этих людей считает свое пребывание в малом бизнесе жизненной неудачей, и живет с этим ощущением неудачников.

В годы независимости в Беларуси начали действовать западные фонды, начала складываться система европейских НПО (неправительственных организаций). Долгое время эта система принималась за формирующееся гражданское общество. Но по факту это была еще одна перераспределительная система, построенная на несколько иных принципах, но по существу очень похожая на советские предприятия.

НПО оставляли функции целеполагания европейским фондам или партнерам, становились простыми исполнителями, или оказывали услуги международным организациям, которые сами ставили цели, определяли способы их достижения и платили за работу независимо от достигнутых результатов.

В итоге «третий сектор» или система НПО уподобилась организациям «первого сектора», только зависила не от бюджета беларусского государства, но от европейских фондов.

Таким образом, мы можем отнести всех работающих в государственном секторе экономики, в малом бизнесе и в «третьем секторе» к людям Третьего мира. Они не являются агентами перемен и не могут ими быть.

Читайте также:

 

Остается средний и крупный частный бизнес, университеты и научные учреждения, лица «свободных профессий». В этих секторах занята значительная часть населения Беларуси, но сама занятость в этих секторах не только не делает этих людей агентами перемен, но даже не гарантирует отношения к переменам по типу группы А.

Большая часть занятых в частном секторе экономики – это наемные работники. По своим установкам эти люди мало чем отличаются от наемных работников на госпредприятиях. Может быть, они более конкурентоспособны, более квалифицированы и легче обучаемы.

Поэтому в наших рамках нас могут интересовать только владельцы частного среднего и крупного бизнеса и топ-менеджмент. Это очень незначительная группа людей, частично самоопределившаяся в группе А, и ведущая космополитический образ жизни.

Академическое университетское сообщество и научные работники могут рассматриваться как один тип. Советская наука и университеты строились по принципу предприятий государственного сектора, и в Беларуси они практически не изменились. Незначительная часть ученых и преподавателей с высокой квалификацией, знанием языков и мобильностью, эмигрировали из страны. Оставшиеся в Беларуси тоже могут быть отнесены к группе А.

Но большая часть, принимая ценности группы А, не имеют возможности встроиться в глобальные процессы. Они скорее составляют группу В, и именно из этой немногочисленной группы населения страны формируется оппозиция, как партийная, так и пассивная неорганизованная. Доля людей с учеными степенями, имевших в своей биографии значительный период работы в науке или в университетах, в оппозиционных структурах довольно высока.

Остаются студенты и молодежь. Молодежь, в первую очередь, университетская, в предшествующую эпоху во многих странах составляла главный ресурс перемен. Но не в Беларуси.

Это обстоятельство нуждается в объяснении. Пассивность беларусской молодежи удивляет многих наблюдателей, но исследований этого явления крайне мало, а удовлетворительной интерпретации практически нет. Предварительно можно предложить следующие интерпретации:

– Беларусские студенты в большинстве своем происходят из семей с установками Третьего мира, и заражены пассивностью уже с детства;

– Большинство активных студентов ориентированы на эмиграцию из страны, учебу и работу за границей, поскольку не видят возможностей самореализации в Беларуси, поэтому все происходящее в стране их мало занимает, а отвлекаться на общественную активность противоречит их карьерным устремлениям;

– Сама организация университетов и высшего образования в Беларуси такова, что адаптация к ней заключается в принятии заниженных потребностей и пассивности;

– В университетах нет самоуправления, у студентов нет общественной жизни;

– Последний момент связан с процессами глобализации, влиянием интернет-коммуникации, социальных сетей, компьютерных игр и т.д., характерных для стран Третьего мира. Это выражается в неумении читать, анализировать информацию.

Как бы там ни было, молодежь рассматривается как возможный ресурс для перемен, но пока только потенциальный.

Еще остаются лица свободных профессий, писатели, художники, деятели культуры, фрилансеры в самых разных областях. С одной стороны, представители этой группы населения, будучи довольно активными, предельно индивидуалистичны, и стараются держаться в стороне от любых организованных форм общественной жизни. С другой стороны, сфера культуры тоже может быть описана в отношениях производства-потребления.

Культурное производство завязано на потребление не меньше, чем производство обычных товаров и услуг. При низких культурных запросах публики художники оказываются в маргинальной позиции, в особой изолированной богемной среде, или во «внутренней эмиграции».

Впрочем, потенциал для перемен и реформ может встречаться в самых разных секторах и сферах деятельности. В Беларуси живут такие же люди, как в любой другой стране мира, и региона Восточной Европы. Проблема не в отсутствии потенциала, а в связности и организованности людей, в том, как потенциальное сделать актуальным.

Это действительная проблема, она не решается простыми усилиями, экстенсивными и интенсивными мерами. Это онтологическая проблема, которая упирается в выбор объекта, на который должны быть направлены усилия, который подлежит анализу, проектированию и программированию.

Прежде всего, каждый, кто ищет потенциал для перемен и реформ, должен ответить себе на вопрос, с каким объектом ему следует иметь дело, осуществляя этот поиск. К огромному сожалению, беларусские реформаторы не занимаются онтологической работой, не умеют этого делать, и даже не знают о том, что такая работа существует, и ею можно и нужно заниматься.

Читайте все части материала:

Часть 1. Возможны ли реформы в Беларуси?

Часть 2. Что происходит в мире и регионе

Часть 3. Немного о перераспределительной экономике

Часть 4. Положение дел в Беларуси

Часть 5. Страна second hand

Часть 6. Онтология и гуманитарные технологии

Часть 7. Навстречность миров

Часть 8. Новая антропология

Часть 9. Менять мир самим или ждать, пока нас изменят?

Комментировать