Политика

Памятники и рабы

253 Анна Добровольская

Еще когда весной упал первый, киевский, Ленин, в моей френдленте в социальных сетях приключился какой-то приступ злой паники от тех, кто не поддерживал события в Украине. Эти люди все чаще писали, что «воевать с памятниками – это рабство». Когда упал Ленин харьковский, про рабство уже не писали, потому что общий уровень кошмара скакнул далеко вверх, а уровень маразма – далеко вширь. Но сейчас хочется вернуться к падению того, первого, Ленина, с которого многое началось.

Я не знаю, кто придумал фразу про то, что с памятниками воюют только рабы, но мне она показалась очень символичной и захотелось в ней разобраться.

Во-первых, какие памятники бывают:

– бывают памятники на могилах,

– бывают мемориальные доски или «спотыкамни» на месте, где жил известный человек или происходило что-нибудь примечательное,

– бывают большие мемориальные комплексы, в честь каких-то отдельных событий,

– бывают старые памятники–национальные символы, вроде писающего мальчика или копенгагенской русалочки,

– бывают, наконец, обычные памятники самым разным людям, которыми в изобилии покрыты улицы наших городов и сёл (видимо, «памятная» промышленность была в Советском Союзе весьма прибыльным делом).

Может быть, какие-то памятники забыла, вы дополните этот список.

Все эти объекты устанавливаются в определенных местах и, как правило, никуда не исчезают, даже когда вокруг них происходят войны, рушатся режимы, свергается одна власть и воцаряется другая. К сожалению, участь разрушения очень часто достается кладбищам, но это отдельная беда, про которую уже довольно много говорят, пишут и снимают кино.

Смену политических режимов с разной степенью сохранности переживают и другие символические объекты и места, например, храмы, тюрьмы, школы, площади, административные здания и вообще все те объекты, которые протягивают в нашем пространстве силовые поля и линии.

Новые храмы строятся на месте старых, кладбища часто становятся «многоэтажными», тюрьма, однажды построенная, остается служить людям очень долго. Большинство школ, в которых мы все учились, были построены во время СССР, и только немногим может быть повезло учиться в более старых зданиях. Никому не придет в голову сносить однажды построенный важный символический объект, если он все еще играет свою роль (даже если это тюрьма).

Более того, сносить или разрушать некоторые из этих объектов я лично считаю преступлениями против самой человеческой природы. Например, те же кладбища (кто бы там ни был похоронен), храмы, библиотеки, школы и университеты разрушать нельзя никогда и ни при каких обстоятельствах. Мемориальные доски – туда же. Ну жил и жил человек (даже если плохой), пусть лучше этот факт навсегда останется в топографии городов, чтобы мы знали, где были дома нацистов, и сколько именно евреев было увезено в лагеря из конкретного дома в Берлине, или из каких соседних домов в советское время увозили репрессированных.

А вот тюрьмы, военные части, закрытые больницы и интернаты хорошо бы сравнять с землей раз и навсегда, но это уже немного другая история.

Украина, как и Россия, унаследовала от Советского Союза процентов 50-70 строений, зданий, памятников, парков, скверов. Что-то, конечно, было построено задолго до советской власти, но в большинстве случаев современный облик наших городов определялся именно тогда.

Украинские (и российские) тюрьмы, школы, больницы – это советские тюрьмы, школы, больницы. Большинство украинских памятников стоят на своих местах с советских времен (за исключением тех, что были построены раньше или установлены после 1990-х).

Перестройка тюрьмы, школы, больницы или библиотеки – это, разумеется, политический акт. Можно долго вспоминать все, что писал Мишель Фуко про эти пространства и то, как они форматируют нашу действительность – как для тех, кто там находится, так и для тех, кто просто живет/работает рядом с этими местами. Но до этого важного политического акта наши общества доходят постепенно.

Перестройка/перенос/разрушение памятников – тоже политический акт. И если снос некоторых объектов памяти все-таки можно однозначно отнести к преступлением, то будет ли автоматически являться преступлением разрушение ВСЕХ памятников? Является ли каждый кусок гранита, установленный в определенных политических реалиях, навсегда священным и неприкосновенным?

Есть памятники Пушкину, Лермонтову, Гоголю, Шевченко, Толстому, Достоевскому.

А есть – памятники Ленину...

Есть памятники ученым, писателям, поэтам, общественным деятелям и святым. Есть памятники Ганди и Сахарову, есть памятники Иоанну Павлу II, и наверняка где-то есть памятники Матери Терезе.

А есть – памятники Дзержинскому...

Рабство ли – разрушать эти памятники? Или рабство – их воздвигать? Поклонение гранитной глыбе с лицом тирана и палача – это ли не рабство? Тащить за собой кровавую неотрефлексированную память страны, которая так и не прошла покаяние, и упрекать тех, кто движется вперед – это ли не рабство?

Может быть, Ленина в Киеве, Харькове и других городах Украины следовало сносить иначе, не так быстро и без нарушения существующих законов и административных норм. Может быть, их не надо было дробить на куски, как берлинскую стену, а скорее свезти всех в одно место, чтобы получился общенациональный парк советского прошлого, по аналогии со знаменитым парком-музеем «Мементо» в Будапеште.

Мне лично Ленина на харьковской площади Свободы или на киевском бульваре Шевченко совсем не жаль. Мне кажется, что они уже давно были неуместны в Украине. Они и в России, на мой взгляд, так же неуместны, но нам до их сноса-перестановки надо еще пройти долгий путь (возможно, гораздо более трагичный и сложный, чем украинцам). И мне не жаль, что Ленин стал в текущих событиях символом «закрытия советского гештальта» и движением вперед. В общем, примерно понятно, зачем и почему ленинов начали сшибать, но гораздо больше интереса вызывают чувства тех, кто изо всех сил хочет оставить эти памятники на месте.

Почему россияне ТАК возмущаются тем, что памятники Ленину стали сносить? Почему мы не делаем то же самое? Сколько еще его несчастное тело будет лежать на нашей главной площади? Почему мы не хотим дать ему упокоиться и начать новую жизнь с иными символами и героями?

Сколько еще нужно десятилетий, чтобы нам наконец-то повзрослеть? И почему мы так отчаянно цепляемся за свое кровавое репрессивное детство? Потому что наш детдом был самым большим и красивым? Потому что наши деревянные, прибитые к полу игрушки, были самыми традиционными?

Вопросов много, а ответов на них еще больше. И эти ответы будут общими для всех нас и индивидуальными для каждого. И, наверное, самым главным в поиске ответов будет наконец-то перестать прятаться за тем, что «этожепамять» и «Ленин-же-сделал-много-хорошего», перестать прятаться от собственных вопросов и страхов.

Чтобы родились новые боги, нужно сначала избавиться от старых. Так что пусть по осени падают ленины, чтобы весной наконец-то смогло вырасти что-то иное.

Комментировать